Права и обязанности

.

Варвары, как известно, даже после переселения на имперские земли в качестве союзников Рима, жили по собственным, племенным законам, передавая их исключительно устным путем. Приблизительно с VI века подданные короля франков, в том числе и эльзасцы, руководствовались нормами Салической правды. Записанный на латыни, этот свод уже тогда был архаичным и к тому же, имея много заимствований из римского права, плохо согласовывался с реалиями варварской жизни.


Почти тысячелетие европейская Фемида не закрывала глаз, то есть была пристрастной, поскольку каждый человек, не подозревая о существовании всеобщих норм, подчинялся установлениям своего народа. Бывало, на суде сталкивались лица, следовавшие различным системам, что еще больше осложняло задачу правосудия. Впрочем, разные законодательства не только спорили, но взаимодополняли друг друга. Салическая правда, например, давала обвиняемому средства, в которых ему отказывало римское право. Конечно, личную власть проявляли короли, графы и епископы, но правители, решая общественные вопросы, при всем желании не могли охватить весь круг уголовных и тем более гражданских дел.
Именно последние были основной заботой франкского законодателя, ведь государство рисковало оказаться в огне и крови, поскольку его дикие граждане при решении споров применяли силу гораздо чаще, чем обращались к правосудию. Когда какой-нибудь человек лишался крова, имущества, достоинства или, хуже того, жизни, ответить на оскорбление по германской традиции надлежало семье. При этом объектом нападения становился не только сам обидчик, но и все его родичи, включая стариков и малолетних детей. Одним словом, у германцев бытовал обычай кровной мести, в дальнейшем перешедший в Италию под названием «вендетта». В порочный круг насилия вовлекались целые кланы, многочисленные и могущественные, и в таких случаях распри затягивались на десятки лет. Сохранению гражданского мира в определенной мере помогала композиция, как называли денежное возмещение ущерба, приняв которую, потерпевший отказывался от мщения.
Варварские законы определяли цену человека (франк. wergeld), различную в зависимости от характера преступления, возраста, пола и социального положения потерпевшего. Самой высокой была цена мужчины из королевского рода, а ниже всех в этой иерархии находились старушки и маленькие девочки. Треть вергельда, или так называемая цена мира, предназначалась королю. Ее забирал главный судья – представитель монарха, которой возглавлял процесс и выносил приговор, за что получал третью часть королевской доли.
Необходимым условием выплаты композиции являлась доказанная вина, причем оправдываться в отсутствие адвокатов обвиняемому приходилось самому. Для защиты требовались свидетели, а за неимением таковых ответчик подвергался ордалии (Божьему суду), которая в одном из видов представляла собой дуэль с истцом или его представителем. Не самой приятной разновидностью ордалии служила процедура «очищения своей рукой»: потенциальный преступник опускал руку в кипящую воду или охватывал ею раскаленный прут. Уцелевшая после экзекуции конечность подтверждала невиновность, чего, как нетрудно догадаться, никогда не происходило.
При уплате композиции передача семейного добра могла состояться только после процедуры, в Салической правде обозначавшейся словом «chrenecruda». Вначале ответчик прилюдно клялся в том, что больше не имеет движимого имущества, потом входил в свое жилище, в каждом из углов брал по горсти земли и через плечо бросал ее в самых близких родственников. Вслед за тем он снимал верхнюю одежду, пояс и обувь и шел во двор, чтобы, перескочив через изгородь, продемонстрировать отказ от усадьбы. Только после этого прыжка семья, которую составляла не только родня, но и челядь, включая дружинников, соглашалась уплатить вергельд.

Самый ранний свод законов Страсбурга, обнародованный в XII веке, был создан, как утверждалось во введении к документу, «по образу других городов на том почетном условии, чтобы каждый человек, как чужой, так и местный уроженец, имел в нем мир во всякое время и от всех». В первом пункте Страсбургского права оговаривалось странное для современного, но привычное для средневекового человека право укрывать беглого преступника: «Если кто совершит преступление вне города и из-за страха вины бежит в него, пусть пребывает в нем безопасно. Пусть никто, применив насилие, не наложит на него руку; он же покорно и с готовностью пусть предстанет перед судом. Горожанина же, находящегося в состоянии готовности к дороге, например входящего на корабль, садящегося на лошадь или в повозку, никто из сограждан его не должен задерживать из-за жалобы. Но так как он настолько не позаботился о себе, что дело свое отложил до такого крайнего времени, то справедливо, чтобы разбирательство свершилось по его возвращении».
Имея статус вольного города, Страсбург, в отличие от городов имперских и княжеских, мог иметь собственное ополчение, а также пользовался правом налогообложения и высшего суда. Уголовному праву посвящено 42 из 118 пунктов законодательства. Ранние нормы требовали, чтобы все должностные лица города подчинялись епископу. Четырех самых высших чиновников – шультгейса, бургграфа, телонеария и магистра монеты – глава местной церкви назначал сам. Шультгейс мог выбрать себе двух заместителей (судей) из уважаемых горожан. Также ему принадлежало право назначать геймбургов, которыми считались надзиратель тюрьмы и два мэра, отвечавшие за порядок во внутренней и внешней частях города. В обычном режиме шультгейсу разрешалось вести дела о воровстве, денежных долгах и прочих преступлениях, не связанных с жизнью и здоровьем человека.
Разборкой кровавых драм он мог заниматься только с разрешения императора, получая банн, то есть право наказания смертью, или мечом, как обычно выражались люди Средневековья. Вместо монарха чаще всего выступал фогт (лат. vocatus – «защитник») – светское должностное лицо в церковной вотчине, наделенное судебными, административными и фискальными полномочиями.

Согласно Страсбургскому праву, шультгейс и его заместители разбирали дела «на рынке у церкви Святого Мартина. Фогту же позволяется судить только во дворце епископа. Поэтому никто из тех, на кого подана жалоба, не должен быть вызван никуда, кроме вышеупомянутых мест. Если же судьи вызовут кого-либо к себе на дом и те не придут, то за это они не обязаны платить какую-либо композицию». Новый закон гласил, что из композиции, полагавшейся за кражу, две части причитались шультгейсу, а третью для императора и себя забирал фогт. Обязанность надзирателя тюрьмы состояла в том, чтобы бдительно стеречь всех вверенных его охране. Если преступнику удавалось скрыться, он принимал наказание вместо беглеца. Также его обязанностью было сопровождать до виселицы приговоренного к повешению, завязывать ему глаза повязкой, следить за тем, чтобы устройство для возмездия работало исправно, приставлять лестницу и подводить к ней преступника. После того к своим обязанностям приступал другой человек, по закону представитель фогта, который совершал казнь, накинув петлю на шею злодея. Если палач отсутствовал, преступник оставался под стражей до тех пор, пока епископ не находил другого исполнителя.
Замеченные в нарушении закона автоматически становились преступниками и подвергались приводу в суд, где, выслушав обвинение, могли отрицать свою вину. Однако если преступление все же было доказано, уличенный свидетелями злодей платил композицию в 60 солидов (золотая монета римского образца). Если свидетелей не находилось, закон требовал, чтобы он «очищал себя своей рукой».
Страсбургский суд XII века выносил вердикт в соответствии с характером преступления, подбирая кару из длинного списка оговоренных мер. По закону тюремный надзиратель сам осуществлял «наказание в отношении кожи и волос. Если же кто-либо будет приговорен в отношении руки, то ему нужно стоять рядом с заместителем и, ударив деревянным молотком, подать тому сигнал к отсечению конечности. Тот же заместитель должен взять на себя обязанности палача, если преступнику нужно вырвать глаза, отрубить голову или иные, оговоренные судом, части тела».
За хулиганство средневековый суд столь строгих мер не назначал. Кражи, драки, дебоши, как и другие не доходившие до убийства преступления, обычно карались штрафом. К примеру, житель Страсбурга, который «дерзко нападет на согорожанина внутри ограды его дома или двора, должен уплатить судье 30 солидов». Тот, кто испытал неприятность нападения, получал от обидчика те же монеты, но в тройном размере.

В обязанности бургграфа входило назначение магистров почти всех в городе ремесленных союзов, а именно седельников, кожевников, перчаточников, сапожников, кузнецов, мельников, мастеров, делавших винные бочки и кружки, изготовителей мечей, торговцев плодами и трактирщиков. В отношении этих категорий бургграф имел право суда, но такие дела, как и следовавшие за ними наказания, вершились не в городе, а в доме епископа. Можно предположить, что похожие разбирательства проходили во дворце Рохана, построенном на месте старой епископской резиденции.
В сентябре 1681 года, когда власти Страсбурга во избежание неприятностей решили покориться войскам Людовика XIV, город утратил вольность, став французской провинцией. Однако французы, вопреки ожиданиям, не доставили горожанам особых неприятностей. Кроме некоторых привилегий, они утратили артиллерию, милицию и должны были разместить у себя гарнизон. Впрочем, последнее оказалось меньшим из зол, поскольку захватчики привнесли в жизнь бюргерского городка парижский блеск. Одним из них был кардинал Арман Гастон де Рохан-Субиз, побочный сын Людовика XIV, изысканный аристократ из Бретани, епископ Страсбурга с 1704 года. Член одной из самых благородных фамилий королевства, он построил для себя дворец по образцу парижского отеля, как в столице Франции называли особый тип городского особняка, который служил летней резиденцией знати, не желавшей выезжать из города. В таких домах отдыхали без особой роскоши, пышности и помпезности, свойственной королевским дворцам.
Обычно отели прятались в глубине сада и имели множество уютных комнат – гостиных, залов, будуаров, спален различного назначения, – расположенных свободно, подчас ассиметрично, украшенных дорого, но с тонким вкусом. Во второй половине XVII века, когда избыточный декор вышел из моды, формы парижских отелей стали строже, а на смену криволинейным очертаниям пришли прямые линии. Именно таким пожелал видеть свой дворец кардинал Рохан. Его просторный дом, по обыкновению, стоял посреди парка. Аккуратно подстриженные деревья не скрывали от посторонних глаз элегантного, чисто классического фасада с коринфскими колоннами, фронтоном и непременной для этого стиля террасой. Сегодня дворец Рохана – признанный шедевр старинной архитектуры – является музеем. В нем располагаются уже не относящиеся к церкви учреждения: Археологический музей, Музей декоративного искусства и Музей изобразительных искусств. В картинной галерее дворца на простенке у камина в Епископском салоне можно увидеть копию портрета самого кардинала.

Правом бургграфа было получение некоторых пошлин, например сборов с мечей в ножнах, которые выносились на рынок для продажи, с растительного масла, орехов, местных и привезенных издалека плодов. С товаров, привозимых на кораблях из Кёльна или, как указывало законодательство, «откуда бы то ни было», пошлину получал телонеарий. В старом Страсбурге не облагались пошлиной такие товары, как уголь и пенька. Никто не платил за продажу рогож, циновок, чаш и кружек, кур, гусей, яиц, лука, капусты и других овощей, если доход составлял меньше 5 солидов. От денежного сбора освобождались купцы, проходившие через город со своим грузом, ничего не продав и не купив. Такие же правила действовали и в отношении работников, прикрепленных к церкви, которые продавали вещи, сделанные своими руками, или овощи, выращенные на личном огороде. Как видно из закона, гражданину вольного Страсбурга не составляло труда заняться предпринимательством, требовались только средства и поддержка сограждан: «Всякий горожанин, пожелавший выстроить мельницу, пусть заручится согласием горожан и спросит разрешения у бургграфа. Заручившись тем и другим, пусть даст он бургграфу одну золотую монету».
Отдельный, 58-й пункт права был посвящен уходу за городскими мостами: «Также обязанность телонеария строить настолько прочно все мосты нового города, сколько их будет нужно. Бургграфу же поручены все мосты старого города. Переправы через реку должны быть такими, чтобы всякий мог безопасно проехать по ним со своими повозками и вьючными животными. Если же из-за старости, слишком большой изношенности или какой-либо неисправности моста кто-либо потерпит ущерб, то телонеарий или бургграф должны каждый по своей части его возместить».
О значимости средневекового Страсбурга говорило его право чеканить собственные деньги. За этим в городе следил один из высших чиновников – магистр монеты, обязанный, помимо прочего, судить фальшивомонетчиков. Его власть распространялась по всему Эльзасу без какого-либо препятствия со стороны местных судей. Закон разрешал «чеканить денарии в одном помещении, около рыбаков, чтобы все взаимно видели работу рук своих. Никто, кроме людей, зависимых от церкви, не должен делать денарии. Всякий желающий получить право монетчика пусть даст епископу половину марки золотом, магистру – золотые монеты в 5 денариев, мастерам-монетчикам же пусть достанется от него 20 солидов тяжелой (полновесной) монеты».
С уходом из Галлии римлян ушли в прошлое почти все достижения античности, включая такие полезные, как общественная гигиена. Варварские короли слишком мало интересовались санитарным состоянием своих городов. Лишь эпидемии, уменьшавшие и без того не большое население Европы, заставили людей задуматься о чистоте – сначала личной, а затем и всякой другой.
Рыцари-крестоносцы ввели в обиход регулярное купание в домашних ваннах или городских банях, где вплоть до XV века женщины и мужчины мылись вместе, несмотря на возмущение духовенства. Зачастую города росли за счет крестьян, которые прибывали на новое место жительства вместе с деревенским скарбом, птицей и скотом. Гуси, утки, овцы, свиньи бродили по узким кривым переулкам, прибавляя кучки к грудам бытовых отбросов: до соответствующих указаний горожане выливали помои за порог или прямо из окон. Пионерами общественной гигиены стали власти германского Нюрнберга, запретившие своим бюргерам «выпускать на улицы свиней, дабы они не гадили и не портили воздух». Старейшины Страсбурга поддержали инициативу коллег правилом, гласившим, что «никакой хозяин не может вываливать навоз или отбросы перед своим домом, если не желает немедленно их вывезти. Сваливать мусор надлежит в предназначенных для того местах, а именно: около мясных ларей, также около Святого Стефана, и также около колодца на конном рынке, и подле места, называемого Гевирке. Никто не должен иметь в городе свиней, если не поручит их пастуху, а тот должен выгуливать животных в определенном месте у городских ворот, именуемых Валлемануз».
Обитатели вольного Страсбурга формально были свободны от власти императора и епископа, но при отсутствии повинностей и податей им все же вменялись обязанности (в средневековой традиции – права), которые нашли отражение в законе: «Если же император или король вступит в город, его лошади размещаются всюду. Когда город посетит епископ, его лошади должны быть размещены в господской конюшне, которая начинается от странно-приимного дома и идет по окружности стены до сада епископа. Если епископ будет иметь больше лошадей, то шультгейс разместит их по домам, где обычно находятся пристанища для пришлых людей».
В старину путник, особенно богомолец, был легкой добычей; после тягот долгой дороги, капризов погоды и разбойников его несчастьем становилась людская корысть, в большей степени исходившая от трактирщиков. Употребляя во зло христианские добродетели пилигримов, они подстерегали их у мостов и на перекрестках, чтобы, заманив к себе в заведение, всучить смертельно усталому человеку вчерашнюю похлебку, прелое сено, слепого осла или беззубую лошадь за несуразную цену. Страсбургское право запрещало хозяевам гостиниц как обвешивать и обсчитывать богомольцев, так и задерживать их силой, заставляя платить за еду и ночлег особую цену. По закону двери странноприимных заведений города были распахнуты до вечернего удара колокола, но и после того трактирщик не мог отказать страннику в гостеприимстве.
Конечно, эти меры касались всех гостей города, но за обиду, нанесенную пилигриму, человеку благочестивому и в силу своей цели беззащитному, наказание было строже. Пристанищем более надежным и потому переполненным, служил странноприимный дом (госпиталь), роль которого в Страсбурге выполняла вышеупомянутая больница. Создание и содержание таких заведений являлось заботой церкви. Прием гостей по обычаю, возникшему в пору Крестовых походов, был связан с желанием вершить добрые дела: хозяева мыли странникам ноги, сытно кормили, укладывали спать в дортуарах (общих спальнях) на чистое белье, под одеялами, утром давая на дорогу еду или мелкую монетку.

В церковном хозяйстве Страсбурга, согласно законодательству, ежегодно в течение 5 дней трудились все горожане, кроме монетчиков, отнесенных к людям церкви, 12 кожевников, всех седельников, 4 перчаточников и стольких же пекарей, 8 сапожников, а также всех кузнецов, плотников, мясников и бочаров винных бочек. В посевной сезон шультгейсу надлежало послать на епископский двор, находившийся внутри города, 13 быков для плугов и лошадь, на которой магистр возил семена в поле. Он же обязывался предоставить 12 свиней и 2 боровов – одного для нужд епископа, второго для нужд горожан. Помощь в уборке урожая – денежную или рабочими руками – епископу оказывали все представители городской власти. Кроме выплаты нескольких монет, судьи и глашатаи должны были стеречь его хлеб в течение всей жатвы.
Закрепленные за епископом кожевники шили святому отцу меховые одежды «сколько потребуется». Рыбаки в течение 3 дней и 3 ночей между Рождеством Святой Девы Марии и праздником Святого Михаила ловили рыбу опять-таки «для нужд епископа, приходя на работу со всеми своими снастями». Мельники и рыбаки должны были перевозить епископа по воде «куда бы он ни захотел». Седельники давали епископу, отправляющемуся ко двору, по 2 вьючных седла, кружечники – столько кружек, «сколько понадобится при дворе». Такую же повинность, конечно, собственными изделиями, несли бочары. Кузнецов обязывали делать все необходимые епископу железные вещи. Если епископ думал отправиться к императорскому двору, каждый кузнец давал ему по 4 подковы со своими гвоздями. При подготовке военной операции или при осаде епископского дворца железных дел мастера делали каждый по 300 стрел или больше, но уже за счет заказчика. Сапожники и перчаточники бесплатно должны были давать епископу чехлы для светильников, тогда как остальное делали за деньги. В обязанность трактирщиков входила уборка по понедельникам амбара и отхожего места епископа, правда, если он того пожелает. Последний, 118-й пункт законодательства обязывал плотников по понедельникам выходить на работу к епископу, но уже за плату: «Когда самым ранним утром придут они к дворцу, пусть не осмелятся уходить до колокола, в который ударят к ранней обедне. Если тем временем не будут взяты они на работу, то свободные в тот день пусть уходят. Они не могут быть принуждаемы идти на работу для кого-либо другого, кроме епископа».
К началу XII века законодательная деятельность в Европе приобрела невиданный размах. Средневековая церковь видела в политике средство построения государства – Божьего Града, а значит законы были кирпичиками, из которых оно складывалось. Основным постулатом эпохи был провозглашен принцип: все должны трудиться, каждый на своем месте, во имя угодного Богу общего дела. Церковь руками епископов освящала все, что касалось организации общества и поведения тех, кто его составлял. Вместе со светскими властями духовники пытались устроить земную жизнь в соответствии с божественным планом, для чего требовали от прихожан служить так, чтобы гармония двух миров – земного и небесного – стала реальностью к великому благу всего христианского мира. Для того чтобы руководить, то есть быть кормчим и высшим наставником народов, церковь нуждалась в престиже, а тот невозможно было приобрести без надлежащей материальной базы. Светские правители следили за осуществлением этого с помощью закона, где перечислялись меры, способные привести к порядку, миру и благополучию. Монастыри и церкви, как учреждения гораздо более близкие к Богу, создавали образцы (каноны) богоугодного поведения, распространяя их повсюду и при любых обстоятельствах.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.