Огородно-цветочные кварталы

.

Прошли столетия после того, как внуки великого императора, Карл Лысый и Людовик Германский, принесли в Страсбурге свою знаменитую клятву. Отгремели сотни войн, погибли тысячи и тысячи людей, прежде чем возобладала идея, согласно которой Франция должна примириться с Германией, и не где-нибудь, а именно в этом городе. Основным аргументом в его пользу послужило древнее название Strareburgum, что в вольном переводе с латыни означает «город на перекрестке дорог». Стратегическую выгоду места, где он располагался, первыми заметили кельты. Когда это было, как именовалось и как выглядело созданное ими поселение, сегодня сказать невозможно. Остается лишь поверить тем, кто утверждает, что столица Эльзаса является едва ли не самым старым из ныне существующих городов Европы.


В начале новой эры на западном берегу Рейна появились легионеры Друза. Легко вытеснив кельтов, римляне превратили деревню в укрепленный лагерь, включив ее в число полусотни крепостей, возведенных имперскими войсками в Германии. К огорчению современных историков, они постарались очистить место своего жительства от всего связанного с прежними обитателями. Однако уничтожены были только материальные следы, поскольку легат, кстати, приходившийся родственником императору Тиберию, решил назвать бивак Argentoratum, возможно, переиначив на латинский лад старое кельтское название.
В Римской империи все дороги вели в Рим, и одна из них проходила через лагерь Друза – будущую столицу Эльзаса. Тот, кто им владел, кроме сухопутных путей, мог контролировать и водные, так как поселение располагалось в окружении рек. В античные времена их было намного больше, чем сейчас: со временем одни высохли, другие превратились в болота или были засыпаны, и лишь Иль, Аар и Брюш сохранились до наших дней. Протекавший чуть вдалеке Рейн терялся в бесчисленных рукавах, которые вместе с речушками по весне грозили наводнениями и круглый год наполняли землю влагой. Возможно, поэтому римляне решили не приближать лагерь к Рейну; так же разумно поступили и те, кто пришли после них, отчего Страсбург остался единственным рейнским городом, который не стоял на берегу великой реки.

Присутствуя везде, вода одновременно была и другом, и противником поселян. Ее защиту они чувствовали, когда видели приближение неприятельских войск. В качестве непобедимого врага она приходила каждую весну и дождливую осень, унося жизни, затапливая дома, уничтожая скот. Римляне были людьми практичными. Для того чтобы укротить докучавшую стихию, они строили плотины, рыли каналы, котлованы, без устали засыпали землей низкие места, поднимая их до отметки, которой не могли достичь разлившиеся реки.
Аргенторатум располагался на острове, образованном изгибами Иля. Когда легионы ушли, лагерь стал колонией, а в 346 году н. э., после того как римляне приняли христианство, был объявлен центром епископства и оставался во власти церкви почти тысячелетие, пока не получил статус вольного города. На заре своего существования он представлял собой форпост на удобном пути с германского севера на франкский юг, отчего не мог не прельщать захватчиков. В IV веке н. э. римлянам пришлось защищать крепость от гуннов, затем от алеманнов, которым удалось укрепиться, вытеснив колонистов еще до падения Западной Римской империи.
С конца V столетия прирейнская область номинально принадлежала франкам, но Эльзас долго оставался у алеманнов, составляя часть занятого ими района, впоследствии получившего германское название Швабия. Когда франкский король Лотарь захватил, наконец, земли, на которые имел право, он отметил свое присутствие переименованием Алемании в Лотарингию, а также введением христианской культуры, в частности строительством базилики. Первый страсбургский храм был посвящен Богоматери и ради экономии камня возведен на остатках святилища Меркурия, которому поклонялось большинство римских колонистов.
Кроме фундамента и кратких упоминаний в отчетах легата, от античного поселения не сохранилось ничего. По этой причине трудно представить себе вид Аргенторатума франкской поры, ведь тогда в строительстве господствовало дерево. В холодном влажном климате V–VII веков леса разрастались очень быстро, неумолимо поглощая пастбища, поля, сады и другие с трудом обжитые территории. Буковые рощи, дубравы, хвойные заросли вблизи гор были девственно густы и занимали несравнимо большие пространства, чем теперь. Обитатели чащ – волки, медведи, кабаны, олени, бизоны, позднее полностью истребленные туры и дикие коты – из-за своей великой численности превращали королевскую охоту в забаву. Изобилие леса заставило людей вернуться к деревянной цивилизации. Из дерева делали все, от домашней утвари до зданий, не только предав забвению стекло и глину, но и почти отказавшись от камня. «Паросский мрамор, долой с глаз моих, – писал придворный поэт нескольких франкских королей Фортунат. – Я предпочитаю тебе деревянные стены, сложенные нашим мастером. Мой дощатый дворец возвышается до самых небес». Тогда дома и церкви возводились из бревен и досок, а порой и из обмазанных глиной плетеных жердей. Несмотря на восторг литераторов, подобные творения варварских мастеров не радовали владельцев ни комфортом, ни прочностью, и к тому же служили недолго.

Как часто бывает, выгодное географическое положение какого-либо населенного пункта является одновременно и достоинством, и недостатком. К VII веку часто воевавший, много раз превращавшийся в руины поселок на Рейне начал возрождаться, но уже в статусе города и под своим современным названием – Страсбург. Он действительно стоял на перекрестке дорог и, хотя без римской заботы они уже давно превратились в направления, именно этим привлекал захватчиков: известно, что в 913 году его пытались занять венгры.
Примерно через полвека, одержав победу над славянами, лавры спасителя христианства стяжал германский король Оттон I. В те времена обретенная по праву власть вовсе не означала спокойного царствования. Законность приходилось доказывать мечом, как сделал старший представитель знатного саксонского рода Людольфингов Оттон. Он был единственным наследником огромной, тогда уже неделимой восточно-франкской державы, но и в таком, вполне праведном положении ему пришлось подтверждать свои права с помощью оружия. Пытаясь подавить мятеж, поднятый якобы обделенными братьями, он обратился за поддержкой к церкви. Щедро жалуя епископов и аббатов, молодой король нашел для своей власти твердую опору. Вторая половина его правления ознаменовалась победами на поле брани. Воинская слава помогла утвердиться в качестве монарха и способствовала тому, что потомки, упоминая Оттона I, употребляли по отношению к нему прозвище Великий.
По сообщению историка Видукинда Корвейского, германские воины провозгласили своего короля императором прямо на поле битвы. Однако официально этот акт должен был свершиться в Риме, куда победоносная армия добиралась более 10 лет. Во время первого похода за Альпы достичь вечного города ей не удалось, но, освободив из заключения наследницу итальянского королевства Адельгейду, Оттон женился на ней, получив таким образом еще один королевский титул. В 962 году папа римский Иоанн XII обратился к германцам за военной помощью и, получив желаемое, отблагодарил за услугу, вручив их предводителю императорские инсигнии в соборе Святого Петра – главном храме христианского мира.
Основание германской империи во главе с Оттоном Великим положило начало союзу светской и духовной властей, что не замедлило сказаться на всем, чем повелевал император, не исключая Страсбурга. Первый приход германцев для населения столицы Эльзаса был связан с надеждой на процветание и благополучие. В те времена город быстро развивался, богател, увеличивался по населению, обретал все новые и новые постройки.

С устройством порта на Рейне местные таможенники получили возможность собирать пошлину за провоз древесины, вина и прочих полезных товаров. По берегу реки растянулись длинные ряды складов, где с утра до ночи кипела работа. Благодаря множеству речных и сухопутных дорог Страсбург стал центром активной торговли. Прекрасные вина Эльзаса знали в Германии, Нидерландах, Англии и скандинавских странах. Каждый день от нескольких пристаней отчаливали суда с мясом, солью, маслом, холстами, металлом, мехами. В обмен на простые товары горожане получали предметы роскоши, стеклянную посуду, испанские кожи, персидский шелк, пряности. Судя по отделке церкви Святого Томаса – самого старого в Страсбурге храма, – уже в XI веке горожане могли приобщаться к искусству, которое тогда ограничивалось рельефами на библейскую тему.

Германские императоры ценили Страсбург, предоставляли ему льготы, поддерживали во многих инициативах, порой весьма неудобных для монархии. Так, в 1262 году епископский город стал вольным (нем. freie Stadte) и перешел под управление старейшин. Будучи полностью христианским, он, разумеется, не мог считаться свободным от власти церкви, но дела духовные здесь согласовывались с жизнью светской. Поначалу лицо Страсбурга представляли так называемые огородные кварталы. Составляя два прихода, они располагались вокруг церквей Святого Петра Молодого (франц. Saint Pierre le Jeune) и Святого Петра Старого (франц. Saint Pierre le Vieux).
Если выражаться поэтически, Страсбург созерцал Рейн издали, вдохновляясь его мощью, используя речные изгибы охотнее, чем берега. Вид великой реки в некотором роде повлиял на местоположение городских площадей, мостов, кварталов и даже отдельных зданий. Вплоть до конца Средневековья город будто в тисках сжимали болота и заливные луга, к тому же пересеченные ручьями и речушками. В какой-то мере это было удобно, ведь обилие рыбы спасало от голода даже в засушливые годы. Многие жили корабельным промыслом, благо верфи располагались рядом с домами. Не случайно рожденное в XIV веке корабельное братство остается самым профессиональным союзом и поныне.
Оставшись без рачительных хозяев, средневековый Страсбург страдал от наводнений намного чаще, чем античный, и каждое из них приносило беды, подобные тем, что описал хронист в 1440 году: «В июне и июле снега стаяли быстро, случился потоп, река ворвалась в город Страсбург восточными воротами и вытекала сквозь западные с огромной силой, не давая прохода судам. Вода сокрушила часть городской стены; поток уносил мосты, мельницы, дома. Затопило все вокруг, и было так больше недели». Бедствие произошло невзирая на то, что Иль при входе в город был разделен на 4 рукава, причем один из них – северный – протекал по искусственному руслу. На каждой из вновь образованных речек появились мосты с башнями. Однако Рейн продолжал демонстрировать свой капризный нрав. Впоследствии (XIX век) появилась возможность изменить его русло и Страсбург был избавлен от наводнений навсегда.
Почти весь XIII век город представлял собой сплошную стройку: собственные церкви строили монахи, правители, цеха и благородные семейства. Все они старались придать «своему» храму неповторимый облик, что в пору строгой канонизации искусства было нелегко, но страсбуржцам это удавалось. Теперешний «Старый Пётр» состоит из двух зданий – ранней протестантской церкви, построенной в том же столетии, и католической, дополнившей комплекс в 1886 году. С XIV века «Молодого Петра» украшали фрески и внушительных размеров амвон, как в церковном зодчестве принято называть возвышенное место для проповедника. Оригинальная конструкция церкви Святого Томаса предусматривала соединение на небольшом пространстве 5 нефов равной высоты – частный архитектурный тип, противоречивший концепции базилики. Рядом с городскими церквями появлялись монастыри, число которых в том столетии достигло двух десятков. Результатом строительной деятельности одного из них стала красивая церковь Святой Мадлен.
Вид памятников старого Страсбурга иллюстрирует тот факт, что в Средневековье искусство состояло на службе у церкви. На строительстве собора трудились талантливые мастера, имена которых, к сожалению, остались неизвестными, поскольку в ранних летописях упоминались лишь заказчики и самые именитые зодчие.
Средневековый город, изображенный живописцами той поры на фресках и миниатюрах, почти не отличался от образа, созданного ранее в литературе. Люди искусства обычно взирали на него глазами паломника, который, дойдя до заветной цели, видел фантастическую картину Града Небесного: мощный круг стен, обрамлявших залитые солнцем башни, колокольни, островерхие крыши дворцов. Из небольшого числа высоких построек могло выделяться жилище какого-нибудь дворянина или негоцианта. В торговых городах богатые купцы, как правило, не отличались от знати ни образом жизни, ни близостью к изящным искусствам. Дома тех и других могли представлять собой ансамбль, составленный из многоэтажной башни, горделиво стоявшей среди низких построек. Те, в свою очередь, образовывали ограду внутреннего дворика. Как и в замках, лестницы городских башен тянулись в толще стен до самой крыши. Отделка окон, кстати, весьма разнообразной формы, подчеркивала разбивку на этажи. Если на фасаде красовалось изображение Юстиниана (создателя христианского кодекса), то в доме наверняка проживал сам граф, то есть человек, наделенный правом вершить суд. Из южных стран в Эльзас проник обычай украшать стены керамической плиткой. Покрытая глазурью терракота создавала разделительную линию между этажами или просто красиво обрамляла окна.

Гостей Страсбурга зачаровывал вид башен, дополнивших римскую крепостную стену в 1202–1220 годах. Отслужив положенный срок, они исчезли из городского пейзажа, не сумев пережить другие, не столь монументальные строения той поры. На улице Рю Мерсье с XIII века и доныне стоит здание с черно-белыми стенами, упомянутое в летописях как аптека Оленя (франц. Pharmacie du Cerf). Трудно поверить, что этот на вид далеко не крепкий домик не только выстоял в пожарах и войнах, но и веками сохранял высокое назначение. Впоследствии он оказался на главной городской площади вблизи университета и кафедрального собора. Говорят, что в аптеке Оленя бывал живший на соседней улице студент Иоганн Вольфганг Гёте, который часто заглядывал сюда, чтобы пофилософствовать с аптекарем, считая того своим другом.
В раннем Средневековье храмы и дома богатых горожан возводились из кирпича. Вне городских стен лучшим строительным материалом считался тесаный камень. Саманная кладка на каркасе из дерева служила основой для жилищ поскромнее. Таким способом, за неимением денег на лучшее, пользовались почти все страсбургские ремесленники.
Улица Мясников и Золотая улица, а также набережная, получившая название в честь тех, кто владел и управлял баржами, свидетельствуют о корпоративных связях, имевших огромное значение в жизни всякого средневекового города. В то время люди одной профессии жили неподалеку друг от друга. Если в других городах такие районы ограждали заборами либо устанавливали ворота, которые на ночь закрывали на замок, то в Страсбурге кварталы, населенные представителями того или иного цеха, были не только обособлены, но и окружены стенами. В целях обороны горожане устроили и долго поддерживали систему крытых речных мостов. Для этого на берегу Иля пришлось насыпать 4 мола, разместить на каждом по дозорной башне и затем соединить их мостами, покрытыми деревянной кровлей. В Венеции или Париже похожие сооружения служили для жилья и размещения торговых точек. Власти Страсбурга решили разместить в них караул и тюрьму, куда определяли не только убийц или грабителей, но и торговцев, замеченных в нарушении закона.

Солидное здание таможни свидетельствовало о процветании торговли в Страсбурге. Приближенное к главной гавани, длинное сооружение с зубцами было построено в середине XIV века прямо на берегу Иля, что позволяло судам подходить с Рейна буквально к дверям таможни, разгружаться с помощью механизмов, чтобы, взвесив товар, без проволочки выплатить назначенную пошлину. Оптовая торговля, мелкие продажи, закупки и биржевые операции осуществлялись тут же в огромном зале. Именно сюда иноземные купцы выносили свои товары – сукно, кожу, пряности, пшеницу или соль. Страсбургская таможня была полностью разрушена союзниками в роковом 1944 году и возродилось в прежнем виде 12 лет спустя. Сегодня в этом здании уже нет чиновников, зато есть музей. Приятным дополнением к выставке старинных вещей служит ресторан с необычным интерьером и отменной кухней.
В отличие от многих германских городов Страсбург имел собственную больницу, которая строилась долго и была завершена только в 1344 году. Золотая улица, подводившая прямо к ее двери, тянулась по линии русла рейнского притока, засыпанного двумя столетиями раньше.
Если на заре Средневековья медики пользовали больных заговорами и травами, то уже в XII веке подход к недугам претерпел изменения. Жажда знаний повлияла на статус медицины, а вместе с ним кардинально изменились и методы лечения. Каждый крупный город старался обзавестись публичной лечебницей, где врачи применяли знания, почерпнутые из античных трактатов. Большая часть медицинских трудов была написана на латыни, благо та еще применялась в просвещенных кругах. В распоряжении лекарей имелись работы римлян, дополненные мавританскими учеными Испании и переведенные на европейские языки. Городская медицина постепенно отделялась от врачевания сельского, народного, основанного на старинных рецептах, советах и богатом, хотя и весьма сомнительном опыте. Впрочем, официальное врачевание отчасти основывалось на знахарстве, а потому, отбрасывая сомнительное, старалось сохранить все полезное. Так из старых знаний и новейших теорий на свет появилась иная, уже научная фармакопея. Аптекари создавали новые лекарства из специально выращенных или привозных растений. Не менее активно в аптечном деле использовались и пряности, что, помимо прямой пользы, то есть способности исцелять, содействовало оживлению торговли.

Открытие страсбургской больницы совпало с началом Столетней войны, когда жителям Эльзаса пришлось терпеть опустошительные проходы регулярных войск и отбиваться от столь же регулярных банд, чаще всего приходивших со стороны Франции. В связи с этим отцы города решили укрепить северо-западный район, который больше других страдал от нападений. Последнее расширение средневекового Страсбурга было завершено лишь к середине XV века, когда сильно увеличился квартал Крутенау, где с незапамятных времен проживали огородники и рыболовы. Следующую масштабную перестройку город испытал только через 500 лет.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.